«Простите, ребята, что одна выжила…». Майя Сиволобова

«День Победы, как он был от нас далек,

Как в костре потухшем таял уголек»

Эти слова врезались мне в память, в душу, в самое сердце, эхом и болью отражаются в каждом его ударе.

Когда началась война, я была еще совсем ребенком. Да и на фронт пошла ребенком, толькотолько закончившим школу. И как же долог был путь к Победе! Всего четыре года, а на самом деле - целая вечность. Уже и не вспомнить всего того ужаса, всех дней, прожитых там - в аду. Однако некоторые из них я никогда не забуду.

Первый день. День, когда закончилось детство, прозвенел последний звонок и воздух кружил голову от будущих надежд на солнечные дороги взрослой жизни. Мы тогда шли по городу, по вечернему Севастополю, и громко смеялись, ведь счастливее нас не было никого в этом мире. Нас было трое: Я, Люда Фильцина - моя лучшая подруга и Леша Поляков - одноклассник. С ним я была знакома с раннего детства. Славный и забавный был паренек - помню, как бегал по двору, пел песни о будущем, о дружбе и мире. Вот только с другими ребятами он не играл. Они ведь в том возрасте все дрались, в войну играли, в рыцарей. А Леша этого не любил, он мира хотел для всей Земли! Леша часто повторял: «Когда вырасту, остановлю все войны, всех людей сделаю счастливыми!..» Наивные детские мечты, да? Но Леша так не считал, и когда вырос - от мечты не отступился, решил стать врачом, нести жизнь. Еще в нашей компании была Маша Рябушкина, но тем вечером она с нами не пошла. У нее тогда уже парень был, они любили друг друга и много времени проводили вместе. Мы не обижались, конечно. Помню, тем роковым вечером мы зашли в кафе, достали деньги, все до последней копейки, и купили сладостей. Наевшись так, что даже встать без труда не могли, мы побрели домой, все так же дружно, одной компанией, мимо душистых веток акаций, зеленых кипарисов и каштанов - счастливые.

Я зашла в дом, упала на кровать и вдруг отчетливо слышу! Какой-то громкий, резкий звук, прекратившийся так же внезапно, как и появился. За ним последовал еще один, точно такой же звук, еще один, и еще… Так звучали грозные ноты увертюры войны.

Той Ночью я не сомкнула глаз, все слушала эти звуки и содрогалась при каждом новом.

Как только рассвело, даже не позавтракав, побежала к ребятам: сначала к Люде, потом к Леше, а затем мы все втроем побежали к Маше. Было прохладно, а мы бежали в легких футболках.

Дома горели после ночной бомбежки, вместо улиц мы увидели лишь дымящиеся обломки. Пробегая мимо школы, видя, во что она превратилась, было невозможно сдержать слезы, но все равно мы продолжали бежать. Оставалось совсем немного: пересечь улицу, и вот уже Машин… Мы остановились как вкопанные и не могли ни двигаться, ни верить, ни смотреть. Я перебежала дорогу и остановилась там, где раньше была комната моей подруги, а теперь лишь воронка от взрыва, выжженная земля и обломки стен. «Ненавижу! - громко выкрикнула я. - Ненавижу!» Ко мне подошел Леша и обнял за плечи. Почувствовала что-то горячее и влажное на лице. Не хотелось плакать, но слезы сами катились по щекам. Несколько капель упали на пепел, и он стал еще темнее, словно мое сердце, пропитанное внезапно выросшей ненавистью к войне, к тем, кто ее начал.

Через несколько часов по радио мы услышали объявление: «Внимание! Говорит Москва. Передаем важное правительственное сообщение. Граждане и гражданки Советского Союза! Сегодня, в четыре часа утра, без всякого объявления войны германские вооруженные силы атаковали границы Советского Союза. Началась Великая Отечественная война советского народа против немецко-фашистских захватчиков. Наше дело - правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами!»

Мы все ушли на фронт, даже Леша. Мы с Людой его отговаривали в один голос, говорили: «Езжай лучше в тыл. Выучишься, станешь врачом, будешь жизни спасать!»

Да, что же я не мужчина, что ли?! Девчонки на фронт идут, а я как крыса тыловая? Учиться?! Сейчас?! Ну уж нет….

Его определили в полевой госпиталь. Он стал санитаром, под пулями спасал раненых солдат, нес жизнь, как и мечтал в детстве. 

Прошло совсем немного дней с того ужасного объявления, а мы уже стояли на вокзале и провожали друга.

После войны, - пыталась я перекричать шум многолюдного перрона, - приди в наше кафе, если оно останется!
А если нет… То на набережную приди, Лешенька! - кричала Люда, вытирая слезы с лица.
Приду! - донесся голос из вагона. - Приду, обещаю! Берегите себя, девчонки!
И ты себя! - одновременно прошептали мы.

Его вагон было уже не видно, а мы все стояли на вокзале, смотрели вслед.

Я, как и многие ребята, решила идти в военкомат. Хотела страну защитить, освободить ее от захватчиков, отомстить за смерть Маши! Бороться за жизнь и свободу.

Вот только я не думала, что сражаться придется и дома. Люда не хотела убивать, не хотела видеть смерть и вечно бояться ее. Она осталась. Люда пыталась и меня отговорить, но как возможно было остаться в стороне, когда такая большая общая беда; я собралась и пошла в военкомат. Там тоже пришлось повоевать. Из-за возраста меня не брали! В ответ на такое я назвала военкома бюрократом и объявила голодовку. Пришлось двое суток под военкоматом просидеть, чтобы военком согласился к генералу меня отвести. А тот тоже говорит:

Юная еще, не будут семнадцатилетние девчонки воевать. Врага скоро разобьем, иди, девочка, к маме.

У меня от таких слов глаза от слез заблестели.

Да как же так, - не сдержалась и выпалила генералу, - Родина-то одна! И неважно, сколько мне лет. Я защищать ее хочу. Не могу я домой вернуться, поймите! Куда идти - немцы близко.

Слова ли мои подействовали на генерала, или слезы, но определил он меня в связисты. Я поблагодарила его, хотя с какой-то стороны обидно было. Я ведь на фронт хотела, Родину защищать! А тут в связистки…

Стреляла за войну всего один раз. Но тот день я никогда не смогу забыть, даже если захочу - не забуду.

Ночью в наш лагерь неприятель зашел. Я тогда дежурной была. Он подкрался ко мне сзади, а я и не заметила. Все сжалось, я думала - в обморок упаду, так страшно было. Закричала от испуга, что было сил: «Помогите!» Немец вздрогнул от удивления, у меня всего секунда была… ногой его ударила, ружье с плеча сняла и, даже не целясь, выстрелила!.. У него ноги подогнулись, он застонал, упал на холодную землю, последний раз вдохнул… и выдохнул.

От звука выстрела все в лагере проснулись, собрались вокруг меня и смотрят непонимающе. Только тогда я поняла, что в человека выстрелила, не в воздух, не в животное какое, а в человека!

Я потом неделю спать не могла. Закрывала глаза и видела того парня. Зачем я выстрелила?! Не могла просто обезвредить его и на помощь позвать? Не могла… Иначе он бы меня убил. Лишь тогда я поняла, что значит «Война».

С того дня я даже подходить к оружию не могла. Лишь сидела за столом и сообщения отправляла. Каждый день. Каждый Божий день мы получали и отправляли сообщения, от которых не раз зависел исход войны. И обычные письма тоже писали часто - каждый день писали. Вот только ответы получали раз в месяц. У меня до сих пор лежит на столе пачка писем. Многие я уже наизусть выучила. Одно среди них было особенное:

«Здравствуй, Верочка!

Я - друг Леши Полякова, и я очень много о тебе слышал. Меня Дима зовут. Давно мечтал с тобой познакомиться, жаль только, что пишу при таких обстоятельствах… Понимаешь, даже не знаю, как сообщить… Леши больше нет. Он просил написать тебе, если с ним что случится.

Вчера он, как и всегда, выносил раненых, и его снайпер подстрелил. Прямое попадание… ничего нельзя было сделать. Понимаю, каково тебе сейчас, и мои слова вряд ли что-то изменят, но он не мучился. Леша был храбрый, прежде всего он всегда думал о людях и погиб, спасая их. Это заслуживает награды. И он ее получит. Жаль только, что посмертно…

9 мая 1943 года»

«Это радость со слезами на глазах…» Я всегда плачу на параде. А как не плакать? Ведь для меня это шествие не в честь Победы, а в честь Леши, дань уважения и день скорби о нем.

Еще один день я тоже никогда не забуду! Он стал самым счастливым в моей жизни. День Победы!

«Внимание! Говорит Москва. 8 мая 1945 года в Берлине представителями германского верховного командования подписан акт о безоговорочной капитуляции германских вооруженных сил. Великая Отечественная война, которую вел советский народ против 

немецко-фашистских захватчиков, победоносно завершена! Германия полностью разгромлена! Вечная слава героям, павшим в боях за свободу и независимость нашей Родины!»

Еще за неделю до официального мира затишье наступило. И вдруг однажды ночью сигнал: «Воздух!» Мы все вскочили, а солдаты и дежурная смена вбежали в комнату и кричат: «Победа! Война кончилась, война кончилась!» От счастья даже слезы у всех покатились! Некоторые девчонки танцевать побежали, а другие сидят, улыбаются и радуются, что выжили!

Я сижу на кровати и не понимаю, что происходит. Было поверить сложно, что все, мир! Мир!!! Все, у кого было оружие, подоставали его и давай стрелять в воздух. Я сама достала из кобуры пистолет и начала салютовать в честь Победы. Победа!!! Ведь у нас всех такое горе великое было… Но оно нас братьями и сестрами сделало. А теперь все кончено!

Тут командир прибежал:

- Сейчас же прекратить стрелять!

Никто не прекратил. Все равно ведь патроны останутся. Зачем они теперь? Я стреляла, а в голове крутилась лишь одна мысль: «Победа!» Вдруг страшно захотелось жить. Как красиво мы теперь все начнем жить!

Как только нам разрешили полк покинуть, я в Севастополь вернулась. Было больно смотреть на те развалины, что остались после бомбежек, и все же я не могла перестать радоваться тому, что наконец-то дома. У меня было всего несколько желаний: первое - я не буду больше ползать по-пластунски, буду ездить на трамвае. Второе - снять с себя форму солдата и надеть платье и туфли. И самое главное - встретиться с Людой.

Еще поезд не остановился, а я выпрыгнула и сразу на набережную побежала. Встала возле моря и жду. Час, два, три… Уже стемнело, а я все жду. Полночи там просидела, а Люду так и не встретила. Но по-настоящему страшно стало, лишь когда я шла мимо ее дома - его не было.!

Война забрала у меня все. Всех моих друзей! А я выжила… Через всю войну без одной царапины прошла. Одна выжила... Из всей компании одна осталась.

Я часто жалела об этом. Приду, бывало, на набережную, сижу и плачу. Вспоминаю, как нам хорошо с ребятами было… С Машей - ушедшей от нас в первый день и не видевшей того ужаса, что видела я, Лешей - пожертвовавшим собой ради других, Людой - погибшей в осажденном Севастополе.

Не было и дня, чтобы я не повторила: «Победа! Мы сделали это! Мы победили! И я выжила! Я выжила!» А потом чуть тише, чтобы внуки не слышали, всегда добавляла: «Простите, ребята, что я одна выжила…»