«Глубокая вода». Борис Гурчев

Капитан 3-го ранга Борис Гурчев, командир электромеханической боевой части, центральный пост атомной подводной лодки «К–247», Японское море:

— Погружаться на глубину двести пятьдесят метров! − прозвучала команда.

— Погружаемся на глубину двести пятьдесят метров! Осматриваться в отсеках! − оповестил я отсеки. — Поехали дальше, вниз!

Лодка неспешно, перевалившись на нос, устремилась дальше, вниз. У нас погружение на рабочую глубину. Впереди всего-то триста двадцать метров, а как волнует.

По выдвижным устройствам[1] струится вода, по спине ползут мурашки. Холодные они какие-то, колючие. С мурашками позже разберемся. Погружаемся!

Напряженно в отсеках, особенно напряженно в центральном посту. Опасаются все. Опасаются. Первое глубоководное погружение экипажем. После длительного перерыва. Перерыв этот ремонтом назывался. Да я и сам опасаюсь. Один черт знает, как люди в случае чего отработают, новые для меня люди. И с техникой неясно. Как ОНА сработает на глубине?!

Водичка по выдвижным течет. Течет, падла! Сальники не заменили, стоя в заводе, раздолбаи, вот она и течет. И в базе стоя смазку не часто пробивали. Да и сам реже, чем нужно было, драл подчиненных за эти сальники…

Через каждый десяток метров из отсеков докладывают:

— Центральный! Отсек осмотрен! Замечаний нет! Отсек осмотрен! Замечаний нет!

— Есть первый! ... Есть восьмой! − в ответ.

Осмотрен-то осмотрен, понятно. А как смотрели? Бог его знает как! Как научили, так и 

смотрели! Верю в хорошее! Ничего другого не остается, как верить!

Между бортами в центральном посту натянута суровая нитка. Морячки постарались для полноты ощущений. Трюмные «шароновские»[1] как будто. Нитка провисла. С нарастанием глубины она провисает больше и больше. Наглядно кажет обжатие корпуса. Двести двадцать, двести тридцать метров…

Очень уж напряженно в центральном. Тихо. Обычно веселее. Командир напряжен, заместитель командира дивизии сосредоточен больше обычного. Все резко стали чертовски собранными. Молчат. А мне и сам Бог велел помолчать перед дорогой. Перед дорогой на рабочую глубину.

— Борис Иванович, в пятом выпал верхний уровень в трюме! − с «Вольфрама»[2] доложили.

— Пустить помпу и ГОНы[3] третьего, шестого отсека на осушение пятого! − Что там еще турбинисты творят? − пронеслось в башке? Мураши на спине ощутимо приподняли робишку… Впрочем, независимо от их величины, все равно, творят…

Старший лейтенант Павел Вовченко, командир турбинного отсека:

Погружение шло своим чередом. Работали турбина на передний ход, две турбины турбогенераторов, испаритель, другое оборудование. В отсеке постоянный шум от работы всего этого железа. Весь личный состав согласно расписанию по боевой тревоге. После очередного доклада в центральный пост об осмотре отсека на глубине двести двадцать метров все замечательно было. Ничто не предвещало беды.

Двести сорок метров. К шуму подводник привыкает, тем более механики. Вдруг среди мерного шума работающих механизмов был услышан мной и турбинистами удар металла по металлу. Этот неприятный звук насторожил. Была дана команда моряку, чтобы обследовал носовой трюм пятого. Прошло минуты четыре. Из трюма тот с аварийными глазами выскакивает, но ничего внятного доложить не может. Ясно только, что что-то случилось. Я тут же вниз, в трюм рванул. После быстрого осмотра понял, что «приплыли»! В трюме водяная пыль, через нее толком ничего не разглядеть, откуда вода прет в отсек − неясно. Пулей на БП–55[4] и тревогу объявляю:

— Центральный! Пятый! Аварийная тревога! Поступление забортной воды в отсек! Место поступления определить трудно!

Капитан 3-го ранга Борис Гурчев, командир электромеханической боевой части:

— «Аварийная тревога! Поступление воды в отсек!» − из турбинного обрадовали!

Вот оно! Давно ожидаемое! Блин! Как раз вовремя. На двухстах сорока метрах случилось.

Всего-то восемьдесят метров не дошли до рабочей глубины!

— Всплывать на глубину сорок метров с дифферентом…! − это командир.

— Есть, всплывать…! − увеличиваю ход до максимума, боцман перекладывает рули на всплытие. Начинаю откачивать из уравнительной. Полегче нужно сделать кормилицу, полегче! Объявляю о радости, нежданно приключившейся, по лодке.

Водоотливные работают на турбинный, из уравнительной качают! Но от них на такой глубине пока не очень много толка! Главное ход. Дифферент на корму градусов пятнадцать. Отличная фигурка получилась. Почти высший пилотаж. Только самолет около семи тысяч тонн весом. Премся, значит, обратно, на сорок метров.

Откуда вода поступает в турбинный отсек − неизвестно. Внятно никто доложить не может. Водяная пыль стоит в отсеке, и то где-то в трюме. Только о ней докладывают. Твою мать! Мурашки пропали сразу! Что там!? А хрен его знает что!

— Ну, давай же, давай, лодочка! Давай, кормилица! Ну, всплывай же, сучка!

 Всплывает! Вняла, видно, ходу, молчаливым мольбам и откачиваемой воде.

— Пятый! Доложить обстановку!? − команда.

— Поступление воды продолжается, источник не выявлен! − ответ.

Старший лейтенант Павел Вовченко, командир турбинного отсека:

Старшина турбинистов мичман Юра Голицин и я в пятом отсеке искали, откуда могла поступать забортная вода. Предположили, что разрыв питательного трубопровода забортной воды для испарителя. Доложили о предполагаемом месте течи в центральный пост и запросили разрешения на вывод испарителя из работы. Для того, чтобы вывести испаритель, нужно было закрыть приемный кингстон во втором отсеке. Оперативно, с разрешения центрального поста, турбинистом Василием Романовым кингстон был закрыт. Но, увы, надежды наши не оправдались. Забортная вода продолжала поступать в отсек. Значит, течь в другом месте, определить которое возможно после снижения забортного давления. В данной ситуации оставалось только всплытие в надводное положение.

Капитан 3-го ранга Борис Гурчев, командир электромеханической боевой части:

Топит отсек, топит! Ясно! Срочно наверх! Не война! Проверка только перед войной! Перед боевым дежурством то есть.

— Товарищ командир! Надо всплывать в надводное! Источник поступления воды пока не установлен! Разберемся на поверхности! − взгляд на тахометр. Турбина гребет еще. Значит воды в отсеке не так много. Почти «ура», но однократное и тихое, про себя.

— Боцман! Всплывать в надводное положение! − командир.

— Есть всплывать в надводное положение! − репетует боцман.

Все рули на всплытие. Ход максимально возможный. Двести! Сто восемьдесят! Сто шестьдесят! … Сорок! Девять метров! Семь!

Старший лейтенант Павел Вовченко, командир турбинного отсека:

В момент, когда отсек заливало забортной водой, через сальниковые уплотнения конденсатных насосов попало немного забортной воды во второй контур. О ужас, стрелки солемеров дрогнули и пошли показывать нарастание содержание соли во втором контуре. Любой управленец знает, что при повышении солесодержания во втором контуре сработает аварийная защита турбины и подводная лодка сразу лишится хода. Что делать?! На свой страх и риск я как командир турбинной группы кинулся и отключил питание солемеров. На пульте ГЭУ[1] приборы уже показывали повышенное солесодержание питательной воды. Это секрет, и я его раскрываю после стольких лет молчания. Но передо мной стоял выбор − оставить лодку без хода или нарушить некоторые правила эксплуатации паротурбиной установки. Я выбрал последнее.

Капитан 3-го ранга Борис Гурчев, командир электромеханической боевой части:

— Глубина семь метров! Лодка встала!

— Продуть среднюю!

Продуваем, блин! Продуваем! − шум воздуха, поступающего в цистерны, очень жизнеутверждающе звучит. — Продута средняя!

— Продуть, концевые! − командир.

— Тридцать пятый! Продуть вторую, третью, одиннадцатую, двенадцатую!

Продуваю шесть цистерн из тринадцати. Воздух экономить надо! Компрессора поберечь! Они еще пригодятся.

Всплыли! Отдраили верхний рубочный люк. Кому надо, полезли наверх.

Старший лейтенант Павел Вовченко, командир турбинного отсека:

Пока всплывали в надводное положение, я, наверное, раз пятнадцать спускался в трюм пятого для его осмотра. Меня постоянно дергал центральный пост. Но картина была без видимых изменений. Честно говоря, уже начал материться на центральный пост. Правда, многие подводники на этом языке думают и разговаривают. Для меня тогда это было самое длительное и нервное всплытие за время службы. Больше всего понравилась выдержка моего старшины Юрки Голицына. Он был невозмутим и спокоен как всегда. После всплытия по показаниям солемера на ПУ ГЭУ определили, что солесодержание пришло в норму, и решили включить приборы солемеров в пятом отсеке. Все обошлось. Движение подводной лодки на глубине мы обеспечили.

Капитан 3-го ранга Борис Гурчев, командир электромеханической боевой части:

Я в турбину засобирался. Помпы с ГОНами работают на пятый отсек, а сигнал верхнего уровня на «Вольфраме» не гаснет, даже не промигивает еще. Водичка хорошо поступает. Пора самому зад поднять и посмотреть, что там творится в отсеке. Так и делаю.

— Шаронов! Садись в кресло! Я в турбинный! Надо определяться с водой! − на ходу бросаю командиру дивизиона живучести. − Да, дай команду в реакторный, чтоб пропустили.

По тревоге через отсеки пропускают только с разрешения центрального поста.

В отсеке Паша Вовченко стоит на полсотнипятом посту у маневрового7, командир отсека. Юра Голицын, старшина турбинистов, рядом. Моряки тут же жмутся. С аварийными глазами все.

— Что с водой?! Откуда?! − отсек явно еще продолжает топить. Но хоть водяной пыли нет. Понятно. В надводном положении уже. Давление за бортом меньше стало. Значительно.

— Через что отсек топит? − спрашиваю опять.

— Где-то в трюме! − отвечают оба. — Место не выявлено!

А как, впрочем, его можно выявить, если из-за пыли водяной ни черта не было видно. Да и лезть по железу опасно, все в соленых брызгах, светильники под напряжением, током бьет. Но что-то делать надо.

— Пошли, Юра, вниз! − старшине команды, и начинаю спускаться в трюм турбинного отсека. Голицын двигает следом.

Горячие трубы, клапана, как всегда не к месту торчащие. Это по пути. Я около сотни килограммов, Юра далеко за сотню. Этакие два пельмешка махоньких.

Пока спешно лезем в трюм, вся «робишка» изодрана. Но долезли. Хвала славным конструкторам! Их бы сюда! Но они далеко, к сожалению, в Питере. Дальше, чем до Луны.

Долезли, огляделись. Слава Богу, ясно стало сразу.

В центре носового трюма между фильтрами стоит насос ЦН–104, охлаждения вспомогательных механизмов. Один из двух. К счастью, не работал, когда все приключилось, а то бы еще и пожарчик получился. Залило!

На насос хлещет забортная соленая вода из вырванной сливной пробки теплообменника, который прямо над ним расположен. Вода разбрызгивается по трюму веером. Попадает на электродвигатели окрестные, на светильники. Как и предполагал, до металла дотронуться нельзя. Током херачит. И не обесточишь все сразу, потому как не видно ни черта будет. Вот же напасть.

Старший лейтенант Павел Вовченко, командир турбинного отсека:

Что делать? Нужно останавливать турбину. Но это потеря хода. Доложил командиру БЧ–5, тот сразу командиру.

В этот момент пятый турбинный отсек напоминал эпицентр взрыва гранаты. И были здесь все, кто меньше всего нужен. В том числе и замполит. Из центрального поста и с ПУ ГЭУ порой шли команды, противоречащие друг другу. Но, слава Богу, все утряслось...

Капитан 3-го ранга Борис Гурчев, командир электромеханической боевой части:

— Товарищ, командир! Турбину надо выводить из действия! − доложил я по «Каштану».

— Турбину вывести из действия! ГЭДы[1] к работе приготовить!

— Есть вывести, приготовить! − это Шаронов. Начали выводить, готовить.

Старший лейтенант Павел Вовченко, командир турбинного отсека:

Начались поиски запасной протекторной пробки. К разочарованию всех пробку нужного диаметра на лодке не нашли. Поэтому пока механик и старшина команды кумекали, как обеспечить ремонт ВЭЖа[2], я с личным составом турбинной группы по команде приступил к 

выводу турбины из действия. Отвели пар от маневрового устройства, от ВЭЖа, взяли ГТЗА[1] и линию вала на проворачивание от ВПУ[2].

Капитан 3-го ранга Борис Гурчев, командир электромеханической боевой части:

Тем временем с Юрой решаем другую задачу.

— Юра! − ору. — Давай перекрывай забортную воду на теплообменник!

Полез Юра. Неудобно. Тесно. Мокро. Горячо. Еще электричество, клятое! Мягко говоря, беспокоит.

Покрутил, орет в ответ:

— Борис Иваныч! Клапана не держат!

— Почему не держат? − законный вопрос.

— Так его с клапанами, этот теплообменник, в ремонт и не забивали! − простодушный честный ответ.

— Кол бы вам в сраку забить таким честным! − я пришел на эту лодку уже в Приморье, потому знать не знал, что там они на Камчатке размещали в этот ремонт.

Но плыть-то сейчас нужно, и водичку останавливать сейчас. Что делать? А черт его знает, что делать. Думать! Быстро думать! Очень быстро!

— Юра! Слазь оттуда к чертовой матери! Сюда иди! Будем соображать, как дырку глушить!

Додумались на пару. Отпилили кусок аварийного бруса, поставили его на залитый насос. Потом чоп в отверстие загнали, через которое водичка перла. Чоп − это остроконечная сосновая пробка. И расклинили его двумя аварийными клиньями. Кувалдами, естественно, стучали друг навстречу другу по клиньям, матерились.

Отдышались чуть-чуть. Благо в трюме относительно нежарко. Заодно наблюдаем, передыхая, как там водичка? Отлично водичка! Не капает и не сочится! Стоит чоп надежно! Как у молодого!

— Пошли, Юра, наверх! Пора докладывать о наших потугах! − мы потихоньку, с чувством выполненного долга полезли наверх из трюма.

Старший лейтенант Павел Вовченко, командир турбинного отсека:

Мы с Юрой спустились еще раз в трюм после ухода Бориса Ивановича из отсека. Осмотрели самодельную пробку и решили для уверенности еще вбить несколько клиньев. Вот тут мы вспомнили наших доблестных электриков «добрым словом». Током било так, что за лом и кувалду, матерясь, хватались по очереди. Но ничего! Пробка получилась на славу. Следующее погружение выдержала!

Капитан 3-го ранга Борис Гурчев, командир электромеханической боевой части:

Пришел в центральный. Все ждут, что скажу. Командир ждет, замкомдива ждет.

— Товарищ, командир! Поступление воды устранено! − место докладываю поступления воды, как устранили, да про насос. − Погружаться нельзя! Предлагаю возвращаться в базу в надводном положении!

Как тут замкомдива взвился:

— Почему это нельзя!!!? Да мы в свое время…! Опыт не пропьешь, оказывается.

— А потому что − то, то и то!!! − опять докладываю. В самом деле, кто же с дыркой в корпусе погружается, да еще без одного, очень нужного насоса, из двух имеемых на борту! Жить всем охота! И документами запрещено на всякий случай.

Крика много было. Потом он просто взял красную ручку и написал приказание «погружаться» в вахтенный журнал.

А я взял после него ту же ручку и написал СВОЕ мнение. Но как волка ни корми, у медведя все равно шея толще. Опять пошли на рабочую глубину. По новой! Водичка по выдвижным лилась так же. И нитка так же висла. Только не мурашки уже у меня по спине бегали, а просто пот холодный между лопатками тек. Запас мурашек кончился. Все ждал очередного доклада радостного. Не дождался, к счастью.

Погрузились, походили положенное время на рабочей глубине. ВСПЛЫЛИ!!!

Чоп выдержал сосновый, и техника остальная железная тоже. Ну а уж людям теперь сам Бог велел. Пашка Вовченко с Юрой Голициным, сменяя друг друга у теплообменника, вахту несли. Как несли, не знаю − видно, отлично. Ни капельки не просочилось воды-то.

С чопом этим проходили еще несколько дней по морю до возвращения в базу. Да и в базе сразу все сделать не получилось. Пришлось побегать по всяким ремонтным конторам.

Лодка наша в положенный срок заступила тогда в боевое дежурство по охране и обороне священных рубежей нашей Родины, Союза Советских Социалистических Республик. Для того, собственно, и делалось это глубоководное погружение. Чтобы заступить. Последний пункт из плана подготовки к дежурству не был выполнен. Вот его и выполнили.

В тот раз победили мы, конечно. Без потерь обошлись. Насос только загубили, охлаждения вспомогательных механизмов пятого отсека. Жалко опять же!

Не зря, видно, советских подводников америкосы называли «Сумасшедшими Иванами». Отчаянные мы какие-то были. Задачу старались выполнить до конца.

Года четыре спустя подводная лодка «К–242» на Камчатке, однотипная с нашей, на глубоководном погружении через такую же вырванную протекторную пробку приняла в турбинный отсек тонн двести воды, затопила насосы, ход потеряла. И притащили ее, болезную, за ноздрю в базу. Жертв вроде не было. Все мы под Богом ходили тогда, однако…

Кто прав был? Я или замкомдива? Не знаю! Нет, знаю: он же живой, и я живой. Люди живы. Лодка цела. Все здорово! И слава Богу! Кораблестроители советские, памятуя о прошедшей войне, крепкие лодки строили. Да и мы, подводники, тоже иногда «ластой шевелили». Ну, все! Проехали! Победителей не судят!