«Полстакана молока». Михаил Лезинский

Это рассказ о детях. О детях войны. Семи-восьми-девятилетних. Сейчас им за... за… за… Они все помнят. Они ничего не забыли.

Это рассказ о взрослых. В войну им было около сорока и за сорок. Сейчас их нет в живых, и сами они ничего не расскажут...

В горах, неподалеку от линии обороны Севастополя 1941–42 годов, находится старая заброшенная штольня Балаклавского рудника. Во время войны в ней укрывались от бомбежек, обстрелов и снайперских пуль мирные жители.


Каким образом в это подземелье попала одна-единственная корова, которую назвали Звездочкой, никто не знал. Да, собственно говоря, этим никто и не интересовался. Главное, Звездочка  давала ежедневно несколько литров молока, а в нем нуждались все.

Но распределялось молоко строго, как последние патроны: полстакана на каждого тяжелораненого пограничника, а что оставалось − детям.

Дело в том, что неподалеку от этой штольни находилась еще одна − временный пересыльный пункт медсанбата Сводного пограничного полка. А начальником медсанбата была военврач третьего ранга Зинаида Васильевна Аридова.

Тетя Поля − фамилия ее осталась неизвестной − добровольно взяла на себя тяжелые обязанности пастуха и доярки, или, как в шутку ее называли, «зав. молочной фермой». С нею постоянно и вела переговоры Зинаида Аридова.

Обычно Аридова приходила за молоком, когда темнело. Докладывала: — Тетя Поля! В медсанбате в данный момент одиннадцать тяжелораненых.

— Одиннадцать! − всплескивала руками тетя Поля. — Ох, родимые!

Затем она делала вслух несложный математический подсчет:

— Значит, одиннадцать , говоришь? По полстакана... Это ж сколько будет?

— Пять с половиною стаканов, − подсказывали со стороны.

— Не мешай, сама счет знаю! Значит, пять с половиною? Давай, доктор, посуду − буду наливать.

Когда Аридова уходила, тетя Поля тщательно перемеривала остатки. Докладывала собравшимся вокруг нее:

— Цельный литр с четверкой... Будем давать в порядке живой очередности. Подходите, дети!

Дети худенькими ручками брали стаканы и пили из них маленькими глотками, чтобы как можно дольше растянуть наслаждение. Те, кому не доставалось в этот день молока, со вздохом отходили в сторону и строили свои наивные детские планы: «А вдруг мы завтра просыпаемся и узнаем, что наша Звездочка дала десять литров молока! Целых десять литров!»

«Нет, − перебивала ее другая, — мы завтра просыпаемся, а Гитлера убили и нет больше войны. А молока сколько хочешь. Мне говорят: “Светочка, выпей хоть один стаканчик молока”.

А я отвечаю: “Не хочется что-то...”»

Иногда детям везло: военврач отправляла тяжелораненых на Большую землю, и тогда два– три стакана возвращались назад в штольню.

Шли дни. Зинаида Аридова делала свой неизменный рейс: медсанбат − штольня. Но однажды она пришла не такая, как обычно, − и на щеках слезы прочертили тропинки...

«У тети Зины какое-то несчастье», − догадались дети, но расспрашивать не стали − война, всякое может случиться. Дети это понимали, они были намного старше своих лет.

— Людмила! − позвала тетя Поля. — Сегодня твоя очередь пить молоко. Тебе повезло, доктор принесла назад твою порцию.

Люда дрожащими от нетерпения руками взяла стакан с молоком и прислонилась к военврачу, чтобы не расплескать его. Аридова нежно погладила девчушку по голове:

— Пей, Людочка, пей, − тихо проговорила она, вся находясь во власти своих мыслей. — Ему уже не надо молока. Ему больше ничего не понадобится... Пей, моя хорошая... 

— Кому не понадобится ? Кто умер, тетя Зина?

— Пограничник... снайпер… полчаса тому назад. Дорогой мой человек... Не смогла я его спасти...

Девочка, шатаясь, отошла от военврача и поставила стакан с недопитым молоком в нишу, вырубленную в стене.

— Да ты пей, пей, − испугалась Аридова. — Что с тобой?

Она взяла за руку побледневшую девочку.

— Не могу, тетя Зина, − еле слышно прошептала она, — ведь он меня защищал, а я его молоко чуть не выпила. Не могу...

Так и стоял этот стакан с недопитым молоком в штольне. Стоял долго.

Я упорно разыскивал героев моего рассказа. Многие помнили тетю Полю. А вот где она сейчас, не знали. Позже мне стало известно: тетю Полю фашисты повесили в Балаклаве. Один рыбак, свидетель ее гибели, говорил, что на шее у нее висела табличка «Я партизанка». Может быть, о ней следовало навести справки в партизанских архивах, но я не знаю ее фамилии...

Долго шел я по следам памяти за Зинаидой Васильевной Аридовой. Бывший пограничник Константин Иванович Гречнев рассказал мне:

В начале января 1942 года произошло это. Гитлеровцы при сильной поддержке артиллерии и авиации пошли в атаку на позиции нашего батальона... Мы в большинстве своем были бойцы необстрелянные, и трудно сказать, чем бы кончился бой. Но в самый критический момент, когда казалось, что фашистам и числа нет, что их просто физически невозможно всех перестрелять, на бруствере вдруг выросла женская фигура в белом халате. Это была наша Зина. Одного ее вида было достаточно, чтобы броситься в контратаку. Сотни врагов остались лежать на земле. Но и нашим досталось! После боя нам предоставили отдых. Бойцам, но не врачу. Трое суток мы отдыхали. Трое суток не отходила Аридова от операционного стола...

После того, как в газете был опубликован отрывок из рассказа-были «Полстакана молока», я получил письмо из крымского города Саки от бывшей медсестры Марии Яцковой. Из письма этого я узнал, что «Зина была выше среднего роста, худенькая, изящная, с коротко остриженными волосами... В тяжелые минуты любила напевать ”Широка страна моя родная...”»

Мария Яцкова очень подробно рассказала об этой славной женщине; если бы все здесь воспроизвести, получилась бы целая повесть. Но что потом стало с Аридовой, она не знала.

Мне рассказывали, что в горькие минуты отступления ее видели на мысе Фиолент. А потом − плен. Концлагерь в Шулях (ныне − село Терновка Бахчисарайского района). Военнопленные выстроены по плацу. К Аридовой подходит гитлеровский офицер и двумя пальцами берет женщину за подбородок. Что ей сказал офицер, никто не слышал, но только все увидели, как 

Аридова отбросила его руку и плюнула фашисту в лицо. В тот же миг ее опрокинули на землю и били, били, били... «Аридову замучили до смерти» − таково было всеобщее мнение. И все-таки каким-то чудом она осталась в живых. Из концлагеря в Шулях военврач Зинаида Васильевна Аридова попала в Равенсбрюк.

«Адом для женщин» называли этот лагерь, открытый фашистами в 1939 году в восьмидесяти километрах от Берлина... О последних днях Зинаиды Аридовой в своем очерке «Мост смерти» пишет Н. Харламова, бывшая узница Равенсбрюка, один из авторов книги «Они победили смерть», выпущенной в 1966 году Политиздатом:

«Кто из нас забудет Зинаиду Васильевну Аридову, молодую красивую волжанку, умевшую врачевать раны не только медикаментами, но и добрым, подбадривающим словом! Аридова недолго пробыла в реавире (лазарет в концлагере). Трейте при первой же возможности постарался избавиться от ненавистной «ротармейки», включив ее в число штрафников, которых отправляли на авиационный завод в Барт. Там Зина отказалась работать. Она заявила коменданту, что по существующим международным конвенциям ее, как военнопленную, не 

имеют права использовать на производстве вооружения.

”О, ты еще помнишь о конвенциях! − расхохотался ей в лицо комендант. − Я заставлю тебя забыть и собственное имя“.

Он схватил ее рукой за горло, начал душить. После этого эсэсовец с собакой проводил Зинаиду в цех, усаживал к конвейеру. К ней подбегала надзирательница, толкала в спину, в бока, выламывала руки. Но никакая сила не могла заставить ее прикоснуться к авиачастям, которые проплывали на ленте перед затуманенными, полными слез глазами Зины. Она не выдержала этих страданий. Однажды, когда ее вели через заводской двор, она бросилась на колючую проволоку, через которую был пропущен электрический ток высокого напряжения...»

Так погибла Зинаида Васильевна Аридова − военврач третьего ранга, защитница рыбацкой Балаклавы.