«Зоина яблонька». Наталия Осадчая

Если бабушка Дуся была дома, а на улице нарастал страшный гул самолетов, она хватала Зою за подмышки и бежала с ней в сад, где между красавицами-яблонями скрывался большой глубокий и холодный погреб, в котором баба Феня и дед Митя хранили картошку, моченые яблоки и еще всякие вкусности, которых Зое нельзя было ни в коем случае трогать. Самолеты обычно пролетали мимо, но иногда взрывы слышались совсем рядом, и со стен погреба, укрепленных досками, сыпалась земля. Взрослые крестились, и Зоя, прижавшись к бабушке Дусе, тоже складывала пальчики в щепотку и рисовала на себе крест.

— Опять станцию бомбят, - вздыхал дед Митя.

Когда наступала тишина, он боязливо поднимался по скользким ступеням наверх, приоткрывал маленькую дверцу и выглядывал наружу.

— Кажись, все, - кивал дед Митя и первым выходил на улицу.

Баба Феня еще раз торопливо крестилась и иногда на радостях, что все обошлось, давала Зое моченое яблочко.

— Спасибо, - шептала четырехлетняя Зоя и, давясь слюной, протягивала яблоко бабушке.

— Кушай, детка, - кивала головой бабушка Дуся, и Зоя, разбрызгивая сок, впивалась зубами в кисло-сладкое, необыкновенного вкуса и аромата яблоко. Потом они все выбирались наружу.

Но бывало и такое, что дома никого не было - ни бабушки Дуси, ни бабы Фени, ни даже сурового деда Мити. А самолеты все равно летели. И тогда Зоя залезала под кровать, на которой они с бабушкой Дусей спали, стаскивала вниз лоскутное одеяло и накрывалась им с головой, затыкая ладошками уши. Потом ее, заплаканную и заснувшую, находила вернувшаяся бабушка Дуся и перекладывала на кровать. Зоя, боясь снова остаться одна, прижималась к бабушке, заставляя ее лечь рядом.

Кроме бабушки Дуси у Зои никого не было.

У бабы Фени и деда Мити они «хвартировали». Девочка не задумывалась, что такое «хвартировать», но знала, что когда перестанут летать страшные самолеты, и солдаты прогонят немцев, они с бабушкой вернутся домой в Воронеж, где у Зои будут своя кроватка, игрушки, и бабушка даст попробовать ей конфету, которая настолько вкуснее моченого яблока, что язык можно проглотить. Бабушка Дуся по вечерам много рассказывала про Воронеж какие широкие в Воронеже улицы, какие высокие и красивые дома, как утопает в зелени город с приходом теплой весны, и как со звоном ходят красавцы-трамваи по проспекту Революции.

— А мама в Воронеж тоже вернется? - спрашивала Зоя у бабушки.

Бабушка на ее вопрос ничего не отвечала, а только прятала глаза и как-то неопределенно махала рукой. Зоя знала, что мама погибла вместе с детьми, которых она привела в Сад Пионеров, потому что в это время немецкая женщина-летчица сбросила на детей бомбу. Но девочке казалось, что если самолеты перестанут бомбить Воронеж, то и мама снова будет с ними.

— Евдокия, - как-то закричал дед Митя прямо с порога, впуская в дом облако холодного морозного воздуха, - люди говорят, немцев из Воронежа вышибли!

— Да вы что!? - всплеснула руками бабушка Дуся. - Неужто правда?

— Сам не видел, но военные брехать не будут! - Старик откашлялся. Только нету больше вашего Воронежа! Дед Митя громко топал валенками, отряхивая снег. Разбомбили немцы его так, что камня на камне не оставили, а что не разбомбили - сожгли при уходе. Ох, и полыхал, говорят! Вот так-то! И он, не раздеваясь, присел на табурет, стоящий у двери. Что делать будешь, Евдокия? У нас договор с тобой был - живете, пока город не освободят. Ищи другую хвартиру.

— Дмитрий Иванович, подождите, не гоните, - заволновалась, забегала по дому бабушка Дуся. - Не может такого быть, чтоб города не осталось. Сейчас морозы спадут, я схожу, разведаю. Мы уйдем потом. Вы только не гоните по зиме.

— Ладно уж, - крякнул дед Митя. - Тока смотри - до весны. Мне интересу вас дольше держать нет. У соседей вон вакуированные за постой платят, одни мы вас за спаси Боже держим.

— Дмитрий Иванович, чем платить-то? Вы же знаете, босиком бежала, Зоечку еле спасла, - голос у бабушки задрожал, и она в который раз принялась рассказывать, как они с Зоей бежали из города, в который входили немцы, как испугались переправляться через Чернавский мост, на котором была страшная давка, и люди, лошади, телеги падали в воду и многие тонули, как 

и бомбили, и бабушка Дуся с маленькой Зоечкой на руках, потеряв туфли и узелок с вещами, бежала по мосту с толпой других людей, таких же растерянных и обезумевших.

Дед Митя перебил бабушку:

— Ну, хватит, хватит, я ж сказал - живите до тепла, - недовольно буркнул он.

Спустя несколько дней бабушка Дуся пошла пешком в Воронеж, оставив Зою на бабу Феню. Молчаливая баба Феня кормила Зою горячей картошкой, испеченной в золе печи, капустным супом и даже два раза дала моченые яблоки.

Бабушка Дуся вернулась через три дня, ночью, вся в слезах. Долго и подробно рассказывала деду Мите и бабе Фене, что Воронеж стоит в развалинах, повсюду на улицах лежат трупы.

— Но мы по теплу пойдем, - торопилась сказать она. - Обязательно пойдем. - В дом наш хоть и попала бомба, но подвалов, годных для жилья, много - целых, сухих. До зимы дотянем, а там, глядишь, и расселят куда-нибудь.

— Да куда ж ты с дитем-то малым по подвалам? - хмыкнул дед Митя. - Живите уж тута.

Но когда растаял снег и стало пригревать солнышко, бабушка Дуся начала собираться в Воронеж.

— Говорят, не то что домов, ни одного деревца проклятые не оставили? - спросила ее баба Феня.

Бабушка Дуся со вздохом кивнула.

— Правду говорят, - согласилась она. - Выжгли все. Ни домов, ни деревьев. Одни кирпичи да пепел, да осколки повсюду. Страшно очень.

Баба Феня поманила бабушку Дусю в сад.

— Когда налоги на яблони ввели, народ кинулся вырубать сады, а я своему не дала. У нас лучшие яблоки в округе, - хвасталась она. - Есть у меня хорошее деревце одно, молоденькое, пересаживать в самый раз, - она подвела бабушку Дусю к маленькой яблоньке. - Бери в свой Воронеж.

Бабушка Дуся со слезами бросилась целовать бабу Феню.

Из дома вышли они еще затемно. Дед Митя смастерил тележку, на которую положили одеяло, подушку и немного картошки и хлеба, щедро выделенные дедом Митей своим постояльцам; сверху посадили Зою.

Корни маленькой яблоньки замотали в мокрую тряпицу и дали Зое в руки.

— Смотри, не поломай, - сказала баба Феня. - Вырастишь свою яблоньку, будут у тебя всегда моченые яблочки.

Зоя крепко, изо всех сил, схватила тоненький ствол деревца, так что даже руки побелели. — Послабже, послабже, - остановил ее дед Митя.

Бабушка Дуся поблагодарила хозяев, взялась за веревочку и потянула тележку с Зоей и нехитрым скарбом за собой.

Они ехали целый день. Зою трясло на неровной дороге, она хныкала, и бабушка Дуся уговаривала ее потерпеть. Солнце потухло на горизонте, а до Воронежа было еще далеко. Бабушка Дуся принялась стучать в окна, просясь на ночлег, но везде ей отвечали, что постояльцев полон дом, самим спать негде. Только в крайней избе длиннющая худая женщина смиловалась над ними.

— В Воронеж возвращаетесь? - спросила она, оглядывая с ног до головы бабушку Дусю и Зою. - Ладно, в сенях ложитесь.

Женщина принесла им кружку кипятка и морковку, бабушка дала Зое горбушку хлеба, потом закутала ее в одеяло, положила на скамейку, сама присела рядом и запела любимую девочкой колыбельную песню.

 — Расскажи лучше про Воронеж, - попросила Зоя.

Бабушка Дуся в этот раз рассказала Зое о парке, в котором стоят качели-лодочки, и так высоко можно кататься на таких качелях, что взмываешь в небо выше птиц. Сквозь сон Зоя слушала бабушкину сказку о каруселях, где по кругу бегают всякие лошадки, а по дорожкам парка ходят тетечки в белых курточках и продают вкусное сладкое мороженое и пирожки.

Утром они опять тронулись в путь. Зоя не выпускала из рук яблоньку, в волнении ожидая встречи с волшебным городом. Когда бабушка сказала - «Ну, вот и Воронеж», - Зоя завертела головой, ожидая тут же увидеть качели-лодочки, трамваи, и самое главное - тетенек со вкусными пирожками. Но ничего этого не было - вокруг них только пугающе темнели пустыми глазницами дома с выбитыми окнами и рухнувшими крышами, а то и вовсе вся улица была засыпана бесформенными булыжниками.

— А где же Воронеж? - в глазах у Зои защипало - настолько чудовищен оказался обман.

— Это и есть Воронеж.

— Не-ет, - и Зоя в голос заплакала.

Бабушка Дуся остановилась, наклонилась к девочке.

— Воронеж не такой, - рыдала Зоя, бросив на землю яблоньку, которую так боялась потерять. - Я не хочу здесь, я хочу к бабе Фене и деду Мите.

— Воронеж разрушили немцы, - терпеливо объясняла бабушка Дуся. - А мы построим его. Лучше чем был. Будут новые парки и аллеи, новые дома. Ты верь мне, детонька. Мы везем с 

тобой яблоньку, чтобы город наш опять ожил и зазеленел. Ты же будешь ухаживать за ней? - бабушка подняла яблоньку и протянула ее Зое. - Вот ты бросила ее, маленькую и беспомощную, а ей нужен уход, внимание. Тех, кому нужна помощь, бросать нельзя.

Зоя обиженно поджала губы, но яблоньку взяла.

Бабушка и девочка молча поехали по разрушенным улицам дальше, и Зоя старалась больше не смотреть по сторонам, понимая, что ничего из того, о чем ей рассказывала по вечерам бабушка, она не увидит.

Они переночевали в подвале какого-то дома, где уже жили две семьи с детьми. Там и решили остаться. На следующий день Зоя вышла с бабушкой во двор, они расчистили от обломков место для яблоньки и посадили ее.

— Твоя обязанность - поливать ее, и следить, чтобы не поломали, - сказала бабушка. - Договорились?

Зоя кивнула.

В подвале дома, где они жили, бабушка нашла старую банку из-под краски, прикрутила к ней ручку из проволочки, и у Зои получилось настоящее ведерко. Два раза в неделю они ходили с бабушкой к реке за водой, беря с собой тележку, на которой вернулись в Воронеж. На тележку ставили старую, но еще крепкую кадку. Зоя тоже набирала в свое ведерко воду и несла поливать яблоньку. Скоро на яблоньке проклюнулись листочки.

Яблоньке и Зое было невдомек, что высокая комиссия, приезжавшая в Воронеж, посчитала, что город восстанавливать бесперспективно. Они росли и пытались любить то, что их окружало. Когда наступила зима, Зоя забросала яблоньку снегом, чтобы не замерзла, - так посоветовала сделать ей бабушка. Следующей весной Зоя с бабушкой Дусей переехали в новый барак, где им дали целую комнату, и яблонька переехала с ними во двор под окно. А еще через год, когда пришла Победа, деревце порадовало всех первыми белыми цветочками. На цветущую яблоньку приходили посмотреть все, даже мальчишки из соседних домов. И в этот же год вернулся с войны папа.

Возвращаясь в родной Воронеж, люди не только восстанавливали дома и расчищали от завалов улицы и дворы, но и высаживали в лишенном зелени городе деревья. Это были все больше неприхотливые тополя, завозившиеся целыми грузовиками, а такая яблонька, как у Зои, была одна, потому что с нее в разрушенном городе началась жизнь, - девочка это точно знала.